"Стоическое лицо Барклая есть одно из замечательнейших в нашей истории".

А. С. Пушкин

Справедливо утверждение поэта - большое видится на расстоянии. Но с увеличением дистанции времени изменяется мозаика картины, исчезают существенные детали. И есть опасение, что многих не известных ещё нам героев может постигнуть судьба Барклая-де-Толли, разработавшего стратегию и тактику разгрома сильнейшей французской армии в Отечественную войну 1812 года, спасшего русскую армию от уничтожения, а вместе с ней и Россию от позорного поражения, но не занявшего заслуженного места в Пантеоне воинской русской славы. Противоречивость отечественных исторических источников, тенденциозность иностранных-исследователей исказили роль и место Барклая-де-Толли в Отечественной войне 1812 года. Справедливо ли?

12 июня 1812 года 640-тысячная армия отборных, хорошо вооруженных и обученных французских солдат без объявления войны перешла границу России, которая, как всегда, оказалась неподготовленной к давно назревавшей войне. Обстановка при дворе Александра I была непростая, тон задавали многочисленные западноевропейские военные теоретики. Атмосферу двора как нельзя лучше передает известный случай. На вопрос Александра I, чем его наградить, генерал А. П. Ермолов в шутливой форме, намекая на привилегии, расточаемые иностранцам, заметил: «Произведите меня в немцы, государь!». И хотя усилиями военного министра Барклая-де-Толли за два года правления императора Александра I многое было сделано (и самое главное - в два раза увеличена численность русской армии), но всё равно общая численность русского войска составляла всего лишь 90973 человека, а к началу войны части русской армии находились и в Крыму, и в Молдавии, и на Кавказе. Французам непосредственно противостояло 230 тысяч русских: первая Западная армия, находившаяся около Гродно, которой командовал военный министр М. Б. Барклай-де-Толли, и Вторая Западная армия, под командованием П. И. Багратиона, расквартированная в Бресте.

Наполеон решил применить не раз апробированную им тактику и легко расправиться с каждой армией в отдельности, а затем навязать России позорный мир, в результате чего она могла исчезнуть как государство. Вначале он стал преследовать армию Барклая-де-Толли.

Находившийся в расположении войск Александр I так и не назначил главнокомандующего и отбыл в Петербург организовывать народное ополчение. Но несмотря на двусмысленность своего положения Барклай-де-Толли тем не менее начал осуществлять выдвинутый им ещё в 1807 году план: заманить Наполеона в глубь страны, ослабить его силы, а затем объединенными усилиями двух армий дать решительное сражение.

Искусно отступая перед несоизмеримо превосходящими силами противника, не давая последнему возможности достигнуть решительного успеха, он предполагал соединиться с армией Багратиона в Минске, а когда осуществить задуманное не удалось, было принято решение соединить войска в Витебске. Видя невозможность навязать свою волю Барклаю-де-Толли, Наполеон решил главный удар направить на армию Багратиона, которая не успевала отступить, так что фактически ей был отрезан путь на Минск, а затем и на Витебск Критическое положение сложилось под Могилёвом, который французский передовой отряд под командованием маршала Даву занял раньше, чем туда подошла армия Багратиона. Только мужество и отвага генерала Н. Н. Раевского и его сыновей спасли армию Багратиона от уничтожения.

Багратион принял решение силами корпуса Раевского выбить противника из Могилева, чтобы, используя находящуюся там постоянную переправу через Днепр, двигаться на Оршу для соединения с Первой армией. В случае неудачи предполагалось организовать переправу ниже по течению Днепра. Убедившись в нереальности этого плана и в том, что в Могилеве Даву может вовлечь его в очередную ловушку, он поставил перед корпусом Раевского новую задачу: имитировать атаку основными силами русских. Однако перед полками Раевского возникла ещё одна задача. Перехитрив противника, надо было оттянуть время, чтобы переправить всю 2-ю армию. Нужно было принудить врага обороняться, не помышляя о наступлении.

Для защиты Могилева корпус Даву занял выгодные позиции у деревни Солтановка (в 12 километрах от Могилева). 11 июля (по ст. ст.) разгорелись упорные бои. В решающий момент, когда войска устали и план русских мог раскрыться, командующий русским корпусом генерал Раевский вместе с двумя своими сыновьями повел в атаку солдат. Старший сын, 17-летний Александр, нёс знамя, младший, 11-летний Николай, шёл рядом с отцом. Подвиг генерала Раевского вдохновил солдат и офицеров, которые отбросили атаковавшие их превосходящие силы противника. Французы потеряли 5 тысяч человек, русские - в два раза меньше. Конница М. Платова, перемещаясь непрерывно с фланга на фланг, подняла такую пыль (стояло засушливое лето), что французы не смогли верно оценить силы русских и, приняв атаку Раевского за бой с основными силами русской армии, укрылись в городе и побоялись преследовать русские войска.

9-часовое сражение позволило основным силам Багратиона наладить переправу.

Когда французы заметили свою ошибку, армия Багратиона уже оторвалась от противника и благополучно соединилась под Смоленском с армией Барклая-де-Толли.

Отступление русских войск, уклонение от сражения с французами вызвало недовольство в царском окружении, в дворянских и армейских кругах. Рвавшийся в бой Багратион (а вместе с ним и солдаты) прямо обвинил Барклая-де-Толли в том, что он ведёт неприятеля на Москву. Недоброжелатели припомнили Барклаю-де-Толли иностранное происхождение (он был потомком старинного шотландского рода): его обвиняли в измене, в покровительстве иностранцам и во многом другом. При появлении Багратиона солдаты кричали: «Бог-рати-он? Бог-рати-он!».

Можно только предполагать, что терзало душу, какие мысли одолевали потомка старинного шотландского рода Барклая-де-Толли. Но он не сломался, не отступил от намеченного плана, единственно правильного в создавшейся ситуации. Прояви он тогда слабость, поддайся мнению большинства, уступи обстоятельствам - оставлять пришлось бы не только Москву.

Под давлением общественного мнения, которое усилилось после оставления Смоленска, Александр 1 назначил главнокомандующим М. И. Кутузова, который прибыл в расположение войск 18 августа (по ст. ст. ). Кутузов продолжил отступление русской армии ещё дальше намеченного Барклаем-де-Толли пункта вопреки ожиданию солдат, которые говорили: «Приехал Кутузов бить французов!».

В Бородинском сражении Барклай-де-Толли, командовавший правым крылом и центром русской армии, проявил личную отвагу, стойкость и искусность в обороне, в управлении войсками. Он появлялся в самых опасных местах, и, казалось, искал смерти. (Позднее в письме царю он писал: «26 августа не сбылось мое пламеннейшее желание: провидение пощадило жизнь, которая меня тяготит»).

На историческом заседании в Филях Барклай-де-Толи доказал опасность выбранной начальником Генерального штаба Л. Л. Беннингсеном позиции (русские войска неизбежно попали бы в ловушку) и твёрдо высказался за оставление Москвы. Указанное предложение и принял М. И. Кутузов. Тяжело раненный в Бородинском сражении князь П. И. Багратион сообщение об оставлении Москвы воспринял как личную трагедию и сорвал с себя все бинты.

Здоровье Барклая-де-Толли пошатнулось и в сентябре месяце он вынужден был выйти в отставку. Но через полгода он вновь был призван на воинскую службу. Под его руководством русская армия победоносно завершила заграничный поход, одержав ряд блестящих побед.

Михаил Богданович Барклай-де-Толли скончался в 1818 году на 57-ом году жизни.

Значение Барклая-де-Толли в русской истории первым в России показал А. С. Пушкин, глубоко проникнув в его внутренний мир и его драму в стихотворении «Полководец»:

О вождь несчастливый! Суров был жребий твой:

Всё в жертву ты принёс земле тебе чужой.

Непроницаемый для взгляда черни дикой,

В молчанье шел один ты с мыслию великой,

И, в имени твоем звук чуждый невзлюбя,

Своими криками преследуя тебя,

Народ, таинственно спасаемый тобою,

Ругался над твоей священной сединою.

И тот, чей острый ум тебя и постигал,

В угоду им тебя лукаво порицал...

И долго, укреплен могущим убежденьем,

Ты был неколебим пред общим заблужденьем;

И на полупути был должен наконец

Безмолвно уступить и лавровый венец,

И власть, и замысел, обдуманный глубоко, -

И в полковых рядах сокрыться одиноко.

Там, устарелый вождь, как ратник молодой,

Свинца веселый свист заслышавший впервой,

Бросался ты в огонь, ища желанной смерти, -

Вотще!

Пушкин не опубликовал имеющиеся в рукописи строки не без основания. Стихотворение вызвало протест родственников М. И. Кутузова, и поэту пришлось объясняться на страницах «Современника».

Прошли столетия, но по-прежнему остается без ответа актуальный вопрос, поставленный Пушкиным: «Неужели должны мы быть неблагодарны к заслугам Барклая-де-Толли, потому что велик Кутузов?».

Вслед за восстановлением Храма Христа Спасителя в Москве, возведенного ранее на народные пожертвования в память о величайшем подвиге народа в Отечественной войне 1812 г., должна быть восстановлена и историческая справедливость. Потомки должны знать великие имена России. Думается, в этом славном ряду не последнее место займёт имя блестящего полководца, верного сына России Михаила Богдановича Барклая-де-Толли.

Иван МАРТЫНОВ,

Проректор Могилёвского университета.