Среди воссиявших в XIX - XX вв. на вершинах мировой культуры русских имён имя Ф. И. Тютчева для нас значит много больше, чем для остального человечества. Имя его не принадлежит к числу самых громких, но для России оно одно из самых дорогих. В своих бессмертных стихах Тютчев явил поистине пророческий дар, сказав о смысле нашего пребывания во Вселенной, на Земле и в жизни России. Сказанное им продолжает поныне будить мысль и совесть, и вот уже полтора столетия для русских людей Тютчев - вечный спутник.

Фёдор Иванович Тютчев родился в родовитой дворянской семье, принадлежавшей к высшему классу России начала XIX века. В укладе жизни дома Тютчевых естественно и просто уживались светская европейская культура и строгая приверженность русской православной традиции. Это легло в основу формирования своеобразной личности поэта.

Домашним учителем Тютчева был известный в начале XIX века словесник Д. Е. Раич, брат Киевского митрополита Филарета. Под его руководством Тютчев совершил свои первые шаги на литературном поприще. В 1822 году Фёдора Тютчева, уже прошедшего к тому времени курс Московского университета, его родственник, герой Двенадцатого года граф Остерман-Толстой определил на дипломатическую службу в Мюнхене. С того времени двадцать два года Фёдор Иванович провёл заграницей, приезжая в Россию лишь изредка и ненадолго.

До 1826 года рядом с Тютчевым неотступно находился опекавший его с детства дядька Николай Афанасьевич Хлопов. В воспитании поэта он сыграл роль едва ли не большую, чем Раич. Глубоко верующий русский человек, бывший крепостной, он заслужил у господ не только доверие, но и уважение. Благодаря ему в мюнхенском доме Тютчева звучал русский язык, перед иконами горели лампады, соблюдались православные посты. Тютчев любил Николая Афанасьевича как родного, всю жизнь с благоговением хранил подаренную им Феодоровскую икону Божией Матери с надписью на обратной стороне: "Моему другу Фёдору Ивановичу Тютчеву". Такой это был слуга...

Ярких событий в жизни Тютчева, пожалуй, нет. Ни дальних странствий, ни опасностей, ни крутых перемен - биографу разгуляться не на чем. На поверхности жизни внешне спокойная и комфортабельная жизнь дипломата. Но за благополучным фасадом - напряжённая работа мысли и души, всегда неспокойное сердце. Он был окружён вниманием и любовью, но его преследовали потери - прежде срока уходили друзья, сердечные привязанности оборачивались горем для близких и для него самого... Этот человек, обладавший великим даром любви и сострадания, был несчастлив. И он бежал от одиночества. Он жаждал человеческого общения, спешил делиться с людьми тем, что выстрадал и понял. Многое из того, что было им сказано и написано, вошло в духовную сокровищницу России. Ему было что сказать.

К поэзии Тютчева влекло с детства, но он никогда не стремился к поэтической славе. Сквозь толпу современников великий поэт прошёл неузнанным. Одним из первых, кто по достоинству оценил Тютчева-поэта, был Достоевский, сказавший о нём: "Первый поэт-философ, которому равного не было, кроме Пушкина". Но к литературной судьбе своих стихов Тютчев был равнодушен. Первый сборник его стихотворений (всего прижизненных было два) вышел в 1854 году. В его литературной биографии важнейшим событием была публикация стихов за подписью "Ф. Т. " в 1836 году в пушкинском "Современнике". Подборку Пушкин озаглавил "Стихотворения, присланные из Германии". Новизну и неожиданность этих стихов Пушкин отнёс на счёт влияния германской культуры.

Отчасти Пушкин был прав, но главное в другом Действительно, такое колоссальное явление мировой культуры, как германский романтизм, своей метафизической глубиной привлекало Тютчева. Здесь были истоки философской лирики, в которой он поднялся выше своих немецких собратьев, не исключая самых великих. Но как православному христианину ему были чужды тёмная мистика и языческие соблазны германского романтизма Лейтмотивом всего его творчества, о чём бы он не писал, была причастность Вечной Истине.

В своих стихах Тютчев сумел сказать о грозных стихиях Вселенной, о страхе и бессилии перед ними человека и о Божией воле, которая направляет единый поток жизни. В его поэзии всё мироздание - Земля и Вселенная, природа и человек, Империя и село Овстуг (место рождения поэта) - предстают в единстве, созвучном Божиему Замыслу. Пронизанность природы и культуры Божией Волей была Тютчевым осознана и выражена с силой, невиданной прежде:

Когда пробьёт последний час природы,

Состав частей разрушится земных:

Всё зримое опять покроют воды,

И Божий лик отобразится в них.

Центральное место в замысле Творца о мироздании принадлежит человеческому роду. Как высоко взыскан Божией Милостью человек! Какого мужества и самоотречения требует верность этому призванию! И с "космизмом" поэзии Тютчева неразрывно связана его историософия. Она основана на сознании того, что исполнение Замысла Божия о человечестве, которое осуществляется в Православии, возложено на Россию. От святого Православия неотделима вера в Россию. Тютчеву принадлежит знаменитое четверостишие:

Умом Россию не понять,

Аршином общим не измерить:

У ней особенная стать –

В Россию можно только верить.

Принадлежность к европейской культурной элите не сделала Тютчева космополитом. Напротив. Знание Запада "изнутри" помогало его стоянию в истине. Воистину святым делом было для него отстаивание государственно-политических интересов России и его патриотизм, как небо от земли, был далёк от новоевропейского буржуазного национализма. Россия была ему дорога, прежде всего, как оплот Святой Руси.

"На что нам Россия не Самодержавная и не Православная, - говорил Константин Леонтьев, последователь Тютчева, - на что нам такая Россия, в которой в самых глухих селах утратились бы последние остатки народных преданий?" Вспомним стихотворение Тютчева "Эти бедные селенья... "

Стихи эти - почти молитва. Понять как сердцевину русской жизни подвиг Крестоношения смогли гениальные современники Тютчева Гоголь и Достоевский, но высказать это с такой глубиной и силой не удалось даже им, носившим, как и Тютчев, в сердце образ "Русского Христа".

Да, Сила Божия в немощи совершается, но Святая Русь неотделима от исторического призвания, имя которого - Империя, вселенское царство, выстроенное Промыслом Божиим ради Торжества Православия в историческом пространстве через три заветные столицы - Рим, Константинополь и Москву.

В своих политических статьях Тютчев был первым в послепетровской России, кто вновь внятно и определённо заговорил о России как о законной наследнице Византийской Империи и через неё Древнего Рима. О том, что идея Москвы-Третьего Рима была, есть и будет фактором "мировой стратегии" и шире - всемирной истории.

Найдя в славянофилах своих единомышленников, Тютчев, однако расходился с ними в оценке деятельности Петра Великого, однозначно считая её необходимой и спасительной для имперского призвания России. Империя не может не быть могущественной. Самодовольный Запад Святую Русь "не поймёт и не заметит", и Тютчев был всецело согласен с Петром в том, что оплотом для Святой Руси должен служить не бревенчатый скит, а стопушечный фрегат, идущий под полным парусным вооружением в Мировой Океан.

В годы царствования Николая I противостояние между России и "передовыми" странами Запада неуклонно нарастало и разразилось, наконец, "Восточной" (Крымской) войной. Тютчев был первым в России, кто понял глубинные истоки этого конфликта, зорко прозрев за политическими коллизиями его метафизическую сущность. С успехом на Западе революционных течений, откровенно антихристианских, началось строительство масонского мирового порядка. Россия была главным препятствием на его пути.

Это противостояние ясно обозначилось уже в борьбе с Наполеоном. Тютчев назвал её борьбой между законной Империей и коронованной революцией. За тысячу лет до Наполеона Запад был другим, но именно тогда он вступил в борьбу против законной Империи и сделал свой первый шаг на пути апостасии. "Идея Империи всегда была душою Запада, - писал Тютчев, - но Империя на Западе никогда не была ничем иным как похищением власти, её узурпацией". Против законной Римской Империи - Византии Карл Великий и Папа Римский заключили между собой догматический союз и раскололи этим христианский мир уже за двести лет до формального отпадения от Вселенского Православия римо-католиков.

Здесь начало дехристианизации Запада. Её главные этапы - лжеимперия-папизм, ренессанс-реформация, наконец, - масонство-революция. И на всех этих этапах апостасии Западом движет идея Империи. Здесь, как заметил Тютчев, коренится и причина западной русофобии. В основе её - историческая ревность и ненависть к законной Империи.

Тютчева не стало в 1873 году. Его похороны не были громким событием в жизни Петербурга. Российская общественность Тютчева просто не знала. При жизни, он был, по выражению Тургенева, "поэтом для немногих". И как политического мыслителя его знали и ценили тоже немногие. Но эти "немногие" были русской национальной элитой. К тому времени уже громко заявили о себе Иван Аксаков, Николай Данилевский, Константин Леонтьев. Они были прямыми последователями Тютчева. В их творчестве получила развитие традиция национальной русской мысли - политической и философской. Все попытки гробокопателей России уничтожить её или ошельмовать были и остаются тщетными. Она живёт и утверждается в современной российской жизни как залог нашего грядущего возрождения.

В наши дни официальная культура от Тютчева далека, как никогда. Замечательный тому пример - высказывание Иосифа Бродского (её знаковой фигуры) о том, что Тютчев "лобзал имперские сапоги" и это, мол, мешает Бродскому Тютчева любить. К этому можно добавить, что в Петербурге памятника Тютчеву нет, между тем открытие памятника Бродскому активно готовится. За последние годы Петербург украсили монументы академика Сахарова, солдат Швейка, Остапа Бендера, Чижика-пыжика, но не великому Тютчеву.

Крест на могиле Тютчева в Петербурге - единственный ему памятник... И сам город Петербург - это тоже ему памятник, поэту Вечной Истины, поэту православной Империи...

Владимир Сергеевич ЖИЛКИН